Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


Антон-Горемыка часть 53 заключение.

Антон-Горемыка часть 53 заключение.

Заключение

Неделю спустя после происшествия в кабаке на улице села Троскина
толкалась почти вся деревня; каждый, и малый и взрослый, хотел
присутствовать при отправлении разбойников. Пестрая толпа из мужиков, баб,
девок, ребят и даже младенцев, которых заботливые матери побаивались
оставить одних-одинешеньких в качках, окружала с шумом и говором две
подводы, запряженные парою тощих деревенских кляч. В телегах покуда никого
еще не было. Прислонившись к одной из них, стояли друг подле дружки два
седые старика в рыжеватых коротеньких полушубках, туго подтянутых ремнем;
медные восьмиугольные бляхи, пришитые к правой стороне груди каждого из них,
и обритые бороды давали знать, что это были не кто иные, как наемные сотские
из стана. Оба дружелюбно разговаривали с молодым парнем, которому, в
качестве хозяина очередной подводы, следовало везти конвойных до ближнего
острога. Поодаль от этой группы находился служивый этапной команды; опершись
на ружье и повернувшись спиною к хозяину другой телеги, малому лет
шестнадцати, он то и дело поглаживал щетинистый ус свой и вслед за тем
лукаво подмигивал близстоявшим бабам. По другую сторону подвод сидели,
прислонившись на ось, кузнец Вавила и его помощник. Последний расположился
на кожаном мешке, из которого выглядывали железные кольца и молоты; он
свирепо почесывал затылок и, закинув голову назад, всматривался почему-то
очень пристально в небо, покрытое густыми беловатыми тучами. К ним-то толпа
и напирала сильнее всего. Каждый старался просунуть голову, чтобы только
хоть вскользь да поглядеть на новые березовые колодки, лежавшие грудой у ног
Вавилы. Высокий плешивый старик, стоявший впереди других, не утерпел даже,
чтобы не прикоснуться к ним несколько раз ногою.
- Эки штуки! - произнес он наконец, проворно отдергивая ногу.
- А чего надо? - сказал сурово Вавила. - Не видал, что ли?..
- Нет, не приводилось, - отвечал тот с сожалением, - занятно больно...
- А что, дядя Вавила, я чай, куды тяжелы станут? - спросила, в свою
очередь, красная, как мак, и востроносая, как птица, баба, вытягивая вперед
длинную, костлявую свою шею.
- Вестимо, тяжелы... попробуй... - отвечал кузнец.
- Ну, ты что лезешь... нешто не видала? Пошла, вот как двину! -
вымолвил высокий плешивый старик, выжимая востроносую бабу из толпы и снова
устремляя круглые свои глаза на колодки - предметы всеобщего любопытства.
- Где ты их срубил, дядя Вавила, в осиннике, что ли? - вымолвила
румяная курносая девка, повязанная желтым платком, высунув голову из-за плеч
сгорбленной, сморщенной старушонки.
- А тебе на што?..
- Эх, я чай, побредет теперь наш Антон, - заметил кто-то далее. - Вот
привелось на старости лет надеть сапожки с какой оторочкою...
- Поделом ему, мошеннику!.. А разе кто велел ему на старости лет
принять такой грех на душу... Шуточное дело, человека обобрать!..
- Да, братцы, не думали, не гадали про него, - начал опять другой. -
Дались мы диву: чтой-то у нас за воры повелись: того обобрали да другого;
вот намедни у Стегнея все полотно вытащили... а это, знать, всё они
чудили... Антон-от, видно, и подсоблял им такие дела править... Знамо,
окромя своего некому проведать, у кого что есть...
- Поделом ему, мошеннику, поделом... Что вы его, разбойника, жалеете,
братцы...
- Тетка Федосья, была ты ономнясь на улице, как провели ту
побирушку-то, что к нам в деревню шлялась?
- Нет, матушка, не привелось видеть; ведь она, сказывают, мать тому
бедному-то?
- Мать... Трифон Борисов баил, уж такая-то, говорит, злыдная, невесть
какая злыдная; руку, говорит, чуть было не прикусила ему, как вязать-то ее
зачали.
- Что ты?
- Провалиться мне на этом месте, коли не сказывал... Вот, тетка
Федосья, и на уме ни разу не было, чтобы она была таковская... Поглядеть,
бывало, смирная, смирная... еще и хлебушки подашь ей, бывало...
Словом, всюду в толпе, окружавшей подводы, раздавались толки да
пересуды. Но вдруг толпа зашумела громче, и со всех сторон раздались голоса:
"Ведут! ведут!"
На противоположном конце улицы показались тогда Ермолай, Петр,
Архаровна и Антон; впереди их выступал с озабоченным, но важным видом Никита
Федорыч, провожаемый сотскими и старостами; по обеим сторонам осужденных шли
несколько человек этапных солдат в полной походной форме, с ружьем и ранцем;
позади их валила толпа народу. Между нею и Антоном, который шел позади
товарищей, тащилась, переваливаясь с ноги на ногу и припадая беспрестанно на
колени, Варвара, сопровождаемая Ванюшею и его сестрою, ревевшими на всю
деревню. В стороне от всех бежала, то тискаясь, то рассыпаясь, пискливая
ватага девчонок и ребятишек. Рыженькая хромая девочка, прыгая на одной ножке
и коверкаясь как бесенок, опережала всех.
- Пошли прочь! - крикнул сердито Никита Федорыч, расталкивая мужиков и
баб, теснившихся вокруг телег. - Чего стали?.. Пошли, говорю. Ну, ты,
вставай да набей-ка им колодки, мошенникам. А вы смотрите, братцы, -
продолжал он, обращаясь ласково к старикам, сотским и солдатам, - не
зевайте, держите ухо востро!
Никита Федорыч отошел несколько в сторону.
Вавила приступил немедленно к исполнению приказания. В толпе воцарилось
глубокое молчание, так что с одного конца улицы в другой можно было ясно
расслышать удары молотка, которым кузнец набивал колодки.
- Эх, брат Вавила, - произнес бойко Ермолай, подставляя ногу, - вот где
привелось свидеться!.. Помнишь, кум, как пивали вместе? Лихой, брат, был ты
парнюха!
- Садись, мошенник! - сказал ему Никита Федорыч, - садись! Вот
погоди-ка, тебе покажут парнюху.
Ермолай с помощью сотских взгромоздился на телегу подле Архаровны и
Петра. Когда очередь пришла Антону и Вавила, усадив его на ось телеги,
ударил в первый раз по колодке, посреди смолкнувшей толпы раздался вдруг
такой пронзительный крик, что все невольно вздрогнули; почти в то же
мгновение к ногам Антона бросилась Варвара; мужики впихнули за ней Ваню и
Аксюшу. Понява Варвары распадалась лохмотьями; волосы ее, выпачканные
грязью, обсыпали ей спутанными комками лицо и плечи, еле-еле прикрытые
дырявою рубахой. В беспамятстве своем она ухватилась обеими руками за ноги
мужа, силясь сорвать с них колодки.
- Отец ты наш... отец, батюшка... Ой, родные, спасите... вы меня... не
пущайте его, родного сиротинушку, на кручину лютую... На кого-то, отец,
оставишь ты нас, горемычных!..
Далее ничего нельзя было разобрать: протяжное рыдание заглушило ее
несвязную речь. Ваня и сестра его стояли неподвижно подле дяди и обливались
слезами.
- Эй, братцы! - закричал снова Ермолай. - Мотрите, по старой дружбе не
давайте моих ребят в обиду, они непричастны!.. Эй вы, девки, и юбки-голубки,
сорочки-белобочки, - присовокупил он, подмигивая глядевшим из толпы
девкам, - мотрите, будьте им отцами!..
Антон, сидевший по сю пору с видом совершенного онемения, медленно
приподнял голову, и слезы закапали у него градом.
Он хотел что-то сказать, но только махнул рукой и обтер обшлагом
сермяги глаза.
- Ну, сажай его! - сказал Никита Федорыч, указывая сотским на Антона. -
А вы-то что ж стоите?.. Садись да бери вожжи; что рты-то разинули!.. Эй вы,
старосты, оттащите ее... было ей время напрощаться с своим разбойником...
Отведите ее... Ну!..
- Батюшка! - вскричала Варвара, судорожно протягивая руки к мужу. -
Ба... тю... шка!.. Ох, Антонушка!.. Ох!..
И баба грохнулась со всех ног наземь.
- Эхма! тетка Варвара, - начал опять Ермолай, взмостясь на перекладину
телеги. - Полно! его не разжалобишь (он указал на Никиту Федорыча): ишь он
как пузо-то выставил...
- Трогай! - закричал сердито Никита Федорыч, махнув рукою мужикам,
усевшимся на облучки подвод.
Они ударили по лошадям, присвистнули, и телеги покатились.
Толпа кинулась вслед за ними; впереди всех, подле самых колес, скакала,
вертясь и коверкаясь на одной ножке, рыжая хромая Анютка.
- Прощайте, ребята, прощайте! - кричал Ермолай, размахивая в воздухе
шапкой. - Не поминайте лихом! Прощайте, братцы, прощайте, нас не забывайте!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Телеги приближались к околице. В это время белые густые тучи, висевшие
так неподвижно на небе, как бы разом тронулись, и пушистые хлопья первого
снега повалили, кружась и вертясь, на землю. Вмиг забелела улица Троскина,
кровли избушек, старый колодец, а наконец и поля, расстилавшиеся
далеко-далеко вокруг всей вотчины; холодный ветер дунул сильнее, и снежная
сеть заколыхалась, как тяжелое необъятное покрывало. Никита Федорыч
закутался плотнее в свой архалук и обернулся к околице; но ничего уже не
увидел управляющий; даже крайние избы села едва заметно мелькали сквозь
пушистые хлопья валившего отовсюду снега.
- Эки мошенники! - произнес он, отряхиваясь и продолжая путь. - Ведь
вот говорил же я, что вся семья такая... Недаром не жалел я их,
разбойников... Ну, слава богу, насилу-то наконец отделался!.. Эк, подумаешь,
право, заварили дело какое... с одним судом неделю целую, почитай,
провозились... Ну, да ладно... Теперь, по крайней мере, и в помине их не
будет!..
Размышляя таким образом, Никита Федорыч не заметил, как подошел к
конторе. Голос Анны Андреевны мгновенно вывел его из задумчивости.
- Никита Федорыч, а Никита Федорыч, ступай чай пить! - прокричала она,
высовывая из форточки желтое лицо свое, перевязанное белой косынкой. -
Ступай чай пить, полно тебе переваливаться-то!..
- Иду, иду, барыня-сударыня, - отвечал супруг с достоинством и вошел в
сени старого флигеля, не заметив Фатимки, которая стояла за дверьми и,
закрыв лицо ручонками, о чем-то разливалась-плакала.

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 105


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009