Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


Антон-Горемыка часть 21

Антон-Горемыка часть 21

- Эй, земляк, давай я лошадь-то куплю! - снова закричал Матюшка, - не
грусти; что голову повесил? сколько спросил? сколько хошь, столько и дам:
чур, мотри, твои могарычи, а деньги за лошадь, как помру.
- Чего вы привязались ко мне? ну, чего вам от меня надыть? - сказал с
сердцем Антон и сделал шаг вперед. По всему видно было, что бедняга уже
давным-давно вышел из себя и выжидал только случая выместить на ком-нибудь
свою досаду.
Севка и Матюшка сделали вид, как будто испугались, и отскочили назад;
толпа, расположенная к ним прибаутками, которые рассыпал Матюшка, заслонила
их и разразилась громким, продолжительным хохотом. Ободренный этим, Матюшка
высунул вперед черную кудрявую свою голову и заорал во все горло:
- Гей! земляк всех избил в один синяк!.. братцы, ребята, это, вишь, наш
бурмистр, ишь какой мигач, во всем под стать пегой своей кобыле, молодец к
молодцу... ворон, вишь, приехал на ней обгонять... Эй, эй! Фалалей, мотри,
мотри, хвост-ат у клячи оторвался, ей-богу, право, оторвался... ей, го...
го... го... го...
Антон в это время следовал за рыженькими своими приятелями, которые
почти против воли тащили его на другой конец поля. К ним тотчас же
подскочили три цыгана.
- Что, добрый человек, лошадь твоя?
- Моя.
- Продаешь?
- Мотри не продавай, - снова шепнули Антону рыженькие, - народ бедовый,
как раз завертят.
- Продаю, - отвечал нерешительно Антон и в то же время поглядел с
беспокойством на приятелей.
Тогда один из цыган, дюжий, рослый мужчина в оборванных плисовых
шароварах и синем длинном балахоне с цветными полотняными заплатами,
подбежал к пегашке, раздвинул ей губы, потом поочередно поднял ей одну ногу
за другой и, ударив ее в бок сапогом, как бы для окончательного испытания,
сказал товарищам:
- Лачи грай, ян таранчинас, шпал, ды герой лачи! (Добрый конь, давайте,
братцы, торговать, смотри: ноги хороши больно.)
- Мычынав курано (как будто старенька), - отвечали те, - а нанано -
пробине, пробине (а все попробуем).
И все трое принялись осматривать лошадь. Разумеется, удары в бок, как
необходимейшее условие в таком деле, не заставили себя дожидаться.
- Что стоит? - спросил первый цыган.
- Семьдесят рублев, - отвечали равнодушно и как бы из милости рыженькие
спутники Антона, отводя его в сторону и принимаясь нашептывать ему на ухо.
Цыгане засмеялись.
- А саранда рубли крууг, де гаджо лове ватопаш, сытуте лове? (А сорок
рублей стоит, да мужик отдаст за половину: деньги у вас есть?) - сказал
первый.
- Сы (есть), - отвечали те.
- Лачи (ладно). Ну, братцы, и ты, добрый человек, - продолжал тот,
указывая на лошадь с видом недовольным, - дорого больно просишь; конь-то
больно изъезжен, стар; вот и ребята то же говорят...
- Да чуть ли еще не с норовом, - подхватил цыган, глядя пегашке в
зубы, - ишь, верхний-то ряд вперед выпучился... а ты семьдесят рублев
просишь... нет, ты скажи нам цену по душе; нынче, брат, не то время, - корм
коня дороже... по душе скажи...
- Сколько же по-вашему? - спросил Антон.
- Да что тут долго толковать, мы в деньгах не постоим, надо поглядеть
сперва ходу, как бежит... был бы конь добрый, цену дадим не обидную... веди!
Рыженькие отвели Антона в сторону.
- Экой ты, брат... мотри не поддавайся... не купят, право слово, не
купят, попусту только загоняешь лошадь и сам измаешься... говорим, найдем
завтра покупщика... есть у нас на примете... вот уж ты сколько раз водил, не
купили, и теперь не купят, не такой народ; тебе, чай, не первинка... -
твердили они ему.
- Спасибо, родные, за доброе, ласковое ваше слово, да, вишь, дело-то
мое захожее.
- Вот по той причине мы те и толкуем, на волоку и по волоку - надо дело
рассуждать.
- Господь их ведает, может, и по честности станут цену давать; мне,
братцы, така-то, право, тоска пришла, что хошь бы сбыть ее с рук скорей.
- Пожалуй, ступай себе; а только, право, попусту сходишь.
Антон взял пегашку под уздцы и, сопровождаемый цыганами, повел ее к
стороне харчевен, откуда должен был, по обыкновению, начаться бег. Рыженькие
пошли за ними. Пройдя шагов двадцать, они проворно обернулись назад и подали
знак двум другим мужикам, стоявшим в отдалении с лошадьми, чтобы следовали
за ними; те тотчас же тронулись с места и начали огибать поле; никто не
заметил этих проделок, тем менее Антон. Видно было по всему, что он уже
совсем упал духом; день пропал задаром: лошадь не продана, сам он измучился,
измаялся, проголодался; вдобавок каждый раз, как являлся новый покупщик и
дело, по-видимому, уже ладилось, им овладевало неизъяснимо тягостное
чувство: ему становилось все жальче и жальче лошаденку, так жаль, что в эту
минуту он готов был вернуться в Троскино и перенести все от Никиты Федорыча,
чтобы только не разлучаться с нею; но теперь почему-то заболело еще пуще по
ней сердце; предчувствие ли лиха какого или что другое, только слезы так вот
и прошибали ресницы, и многих усилий стоило бедному Антону, чтобы не
зарыдать вслух.

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 97


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009