Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


Антон-Горемыка часть 8

Антон-Горемыка часть 8

- Кто там? - повторил мужик, подняв окно.
- Это я, дядя Антон, - отозвался тоненький серебристый голосок в сенях,
и в избу вбежала девочка лет двенадцати.
На бледном, чрезвычайно продолговатом личике этого ребенка и вообще во
всей его наружности было что-то такое, что невольно обращало на себя
внимание; этот тоненький нос с легким, едва приметным погибом на середине,
узенькие губы, приятно загнутые по углам, чистый, правильный очерк головы,
нежные черты прозрачного личика и тоненькие тщедушные члены отличали его
сразу от известного уже типа коренастых, грубо обточенных детей
крестьянских. Особенно поражали в ней эти черные выразительные глаза,
которым необыкновенная бледность и худоба щек придавали еще более блеску и
величины. Черные волосы смоляного отлива, небрежно обстриженные когда-то в
кружок, рассыпались неровными прядями вокруг ее нежной, утиной шейки. Одежда
ее отличалась также от крестьянской. Она состояла из неуклюжего платья синей
домотканой полосушки, прорванного на локтях, с заплатками из белой
холстины, - платья, которое снизу едва прикрывало босые ноги девочки до
колен; вверху от шеи до перехвата оно ниспадало угловатыми, широкими
складками, обтягивало и обтирало ей грудь и плечи. Девочка остановилась
посередь избы, раскрыв губы и прижимая грудь ручонками: она едва переводила
дух от усталости. Между тем хозяин и хозяйка подошли к ней.
- Что ты, Фатимушка? - спросил первый с заметным смущением, - а? не
хочешь ли тюрьки, на поди...
- Нет, дядя Антон, нет, Никита Федорыч прислал, - отвечал скороговоркою
ребенок, приправляя каждое слово быстрыми, живыми движениями рук, - приказал
кликнуть тебя - ступай скорей - сам наказывал...
И она откинула назад голову, чтобы поправить волосы, которые заслонили
ей лицо.
Варвара присела на скамейку и зарыдала на всю избу. У Антона захолонуло
в сердце.
- Ну! - вскричал он, отчаянно ударяя себя кулаками об полы, - пришла
беда, отворяй ворота! верно, опять за подушными! Полно тебе, Варвара, душу
мне только мутишь слезами-те... Эко дело... эко дело... как тут быть!..
Смущение бедного мужика было так велико, что он несколько времени ходил
как угорелый по избе, заглядывал без всякой нужды во все углы, поправлял то
крышку кадки, то солоницу, то кочергу и наконец вышел из дому, позабыв даже
накинуть на плечи полушубок. Вой Варвары сопровождал его до самой улицы.
Вступив на барский двор, где находился старый флигель, помещавший контору и
квартиру управляющего, Антон увидел Никиту Федорыча, который уже ожидал его
на пороге. Приближаясь к крыльцу, мужик почувствовал, что колени его
тряслись и дыхание спиралось у него в горле: озноб прошибал его до костей.
Опустив голову, подошел он медленным, робким шагом к управляющему. Это был
человек средних лет, то есть от сорока до пятидесяти, средней полноты и
среднего роста; шарообразная голова его, покрытая белокурыми волосами с
проседью, обстриженными ниже, чем под гребенку, прикреплялась почти
непосредственно к плечам, что делало Никиту Федорыча издалека весьма похожим
на бульдога. К этому сходству немало также способствовали густые черные
брови, серые глаза навыкате, широкие калмыцкие скулы, пышный трехъярусный
подбородок и коротенькие ноги наподобие обруча, или, как говорится,
"кибитки". Несмотря на все эти мелочные недостатки, которые между прочим не
представляли в общем ничего особенно отвратительного, фигура управляющего
нимало не теряла важности и той спокойной гордости, сияющей всегда в чертах
человека, сознающего в себе чувство собственного достоинства. Фигура его
имела, напротив того, какую-то приятную соразмерность, стройность даже, и
была чрезвычайно характерна. Но если всмотреться хорошенько, нельзя было не
прочесть в этих серых бойких глазах, в этой толстой круглой голове, важно
закинутой назад, в этих толстых раздувшихся губах что-то столь наглое,
дерзкое и подлое, что невольно напоминало любимца-камердинера, или
дворецкого, или вообще члена многочисленной семьи мерзавцев богатой
избалованной дворни или аристократической передней. В настоящую минуту на
нем был серый нанковый однобортный архалук, подбитый мерлушками и
застегнутый доверху, пестрая шерстяная ермолка и синие, непомерно широкие
шаровары. Из верхней петли архалука висела толстая золотая цепочка с
ключиком для часов. Он стоял в дверях, растопырив ноги, запустив одну руку в
карман шаровар, другою поддерживал длинный чубук, из которого, казалось,
высасывал вместе с дымом все более и более чувство собственного достоинства.
- Что ж ты, шутить, что ли, думаешь? - сказал он Антону. - Все внесли
подушные, ты один ухом не ведешь, каналья! а? говорил я тебе, а? сказывай,
говорил или не говорил - худо будет?..

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 100


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009