Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


Петербургские шарманщики часть 5

Петербургские шарманщики часть 5

Уличный гаер

Чердак одного из огромных домов, окружающих Сенную площадь, служит
обыкновенно местом его рождения. Какая-нибудь прачка, горничная третьего
разряда, обманутая лакеем, разделяющим любовь свою между кабаком и
махоркою, - причина появления на свет будущего уличного гаера. Первый
взгляд, брошенный новорожденным на полухмельного отца своего, бывает часто
последним взглядом; непостоянный вскоре после рождения на свет залога любви
бросает свою подругу и чердак, с твердым намерением разыграть роль Ловеласа
в других, более удобных местах. Бедная женщина остается таким образом одна в
своем жилище, где спартанец не нашел бы лишней роскоши. Убедившись в
неверности своего любезного, она тотчас же принимается за работу; чувство
матери придает ей новые силы и вскоре вознаграждает потерянное время. Между
тем малютка растет; он уже бегает по комнате, лепечет несвязные слова и ест
уголья и глину, заимствуя их у печки, - шалость, за которую мать имеет
причины не слишком строго взыскивать. Птичка покидает гнездо, едва
почувствует свои силы, и летит далеко в небо, купаясь в синеве его, или
спускается в кущу пахучей липовой рощи, оглашая громким чиликаньем песчаный
берег близ журчащей речки; точно так же и герой наш оставляет родной чердак,
почувствовав себя в силах помощью рук и ног спуститься по грязной лестнице
на улицу. Воспитание его окончено; природа была первым его наставником,
время довершит остальное. Тротуары и мостовая, давно пожираемые жадным его
взором с чердака, где получил он существование, появляясь ему теперь в
полном блеске, представляют тысячу развлечений и удовольствий. Толпы таких
же, как он, мальчишек, шарманщики, кукольная комедия, бабки, лотки,
уставленные апельсинами и пряниками, солдаты, проходящие по площади с
музыкою впереди, - все это до такой степени очаровывает молодое его
воображение, что он готов лучше целые сутки просидеть на улице под дождем,
любуясь на воду, извергаемую желобом, нежели идти домой. Но известно
всякому, даже не читавшему детских прописей, что счастие скоротечно и
исполнено треволнений. Едва минуло мальчугану восемь лет, как заботливая
мать уже думает о том, как бы доставить ему честное хлебное ремесло. То
вталкивает его в общую колею уличной промышленности, привесив ему на шею
деревянный ящик, наполненный спичками, снабдив его тросточками, сургучом,
зелеными яблоками, или, если есть кой-какие средства, избирает своему детищу
более прочное ремесло, поручая его богатому мастеровому. Натянув на плечи
толстый полосатый халат, мальчик становится подмастерьем. Хотя халат может
поместить в широких полах своих трех таких молодцов, но подмастерье, уже
вкусивший раз свободы, чувствует его тесным и по возможности старается
стрясти с себя это иго. Избалованные мальчишки-товарищи скоро увлекают
новичка; каждое воскресенье отправляются они на Крестовский на целый день,
где проявляется впервые идея о кутеже. С пряников и кедровых орехов
переходит на трубку, с трубки на вино; бедняк, увлеченный более и более,
делается негодяем и кончает обыкновенно карьеру свою у хозяина воровством
или побегом.
Выгнанный хозяином или бежавший от него, он случайно сталкивается с
содержателем труппы кочующих фигляров; мать ли его стирает белье на эту
труппу, или он сам заводит знакомство, одним словом, бывший подмастерье
делается членом труппы, в качестве портного или сапожника, с назначением
перекраивать известные лохмотья или приставлять подметки. Но звание это,
вместо того чтоб доставить ему кусок хлеба, делается источником всех его бед
и несчастий. Фигляры, вольтижеры, канатные плясуны являются пред ним
господами, героями; страждущее самолюбие не дает ему покоя ни днем, ни
ночью; ему грезится бархатный камзол, шитый блестками, рукоплескания, дружба
и радушие фигляров, вместо презрения, и он решается во что бы то ни стало
достигнуть высокой для него цели. Хитрый хозяин, подметив эту слабость и не
имея особенного желания платить своему работнику, предлагает ему вместо
денег услуги; бедняк с восторгом принимает предложение и вверяет свои члены
бичу и палке хозяина.
Тут наступает для него трудная школа, и если он до конца выдерживает
ее, то по прошествии нескольких лет удостоивается приема в компанию.
Разумеется, претензии его на жалованье считаются дерзостию, и потому он
немедленно переходит в другую труппу уже действующим лицом, с правом быть
выставленным на афише. В этих труппах герой наш обязан выполнять все
возможные "амплуа" по благоусмотрению антрепренера, какого-нибудь г.
Каспара, Вейнерта, Добрандини и т.д. Начиная с обязанности ламповщика и
кончая почетным званием вольтижера, переходит он все состояния: поочередно
является перед почтеннейшей публикой клоуном, Кассандром, паяцем, чертом,
глотает шпаги, зажженный лен, подымает гири, играет в пантомимах,
кончающихся обыкновенно тем, что все действующие лица, без исключения,
исчезают в исполинской пасти холстяного черта; деятельность его иногда
баснословна; он в одно и то же представление сзывает зрителей, продает
билеты на вход, делает salto mortale, танцует на канате, перепрыгивает
помощию трамплина чрез двенадцать солдат, танцует на лошади, играет
какую-нибудь роль в следующей за сим пантомиме и часто довершает
представление коленцем из русской пляски, отхватанным с примадонною труппы.
Но непродолжительна блестящая эпоха его жизни; когда масленая, а затем и
святая недели миновали, он вынужден бесчестить (так выражается гаер)
благородное ремесло свое, вступив гаером к богатому шарманщику, с условием
получать по двадцати пяти копеек меди с рубля, добытого на дворах и улицах.
Должно заметить, что уличный гаер всегда почти русский; балаганные его
товарищи, будучи иностранцами, тотчас же по истечении праздников уезжают за
границу, оставив его на произвол судьбы. Спустясь с своих подмостков на
худощавый ковер, бывший Геркулес показывает нам свое искусство при завывании
шарманки и гудении тамбурина. Большую часть года уличный гаер проводит у
шарманщиков, и это время составляет несчастнейшую часть его жизни.
Деньги, получаемые на улицах, едва достаточны на содержание, а так как
он любит после дневных трудов посибаритствовать, то нажитое в балагане
мало-помалу исчезает в заведениях. С каждым днем положение его становится
хуже и хуже; к концу года остается у него одно платье, и он уже, по русскому
обычаю, сбирается угостить товарищей на последний камзол, шитый блестками,
как является хозяин балагана и завербовывает его на следующие праздники. Без
этого прощай и камзол и человек, все бы погибло! Несмотря на скудную жизнь
уличного гаера у шарманщика, он не унывает духом, и хотя наружность его
пасмурна, смотрит он исподлобья и всегда ворчит, но это продолжается только
до минуты, когда он входит на двор, намереваясь дать представление. В то
время как один из его товарищей расстилает на мостовой тощий ковер, служащий
ему ареною, гаер гордо посматривает на толпу, сбежавшуюся смотреть на него.
Взгляните, с какою самодовольною улыбкою сбрасывает он с себя длиннополый
сюртук, скрывающий пунцовый камзол и широкие белые шаровары. Бубен и
шарманка играют интродукцию, гаер встряхивает курчавою головою, отходит
несколько шагов назад и, разбежавшись, становится на руки; salto mortale
следуют одно за другим, публика рукоплещет, гроши сыплются из окон, но гаер
ничего этого не примечает; у него давно на носу стул, на котором сидит
маленькая девочка, взятая из толпы... Унылые звуки "Лучинушки" возвещают
конец представления; гаер надевает снова сюртук, нахлобучивает на
взъерошенные свои волосы избитую шляпу и покидает двор, преследуемый тою же
публикою, еще долго не покидающею его.
Не все уличные гаеры случайно попадают в тяжкое свое ремесло; есть
такие, которые посвящаются ему с самого детства. Дети старого фигляра или
гаера, они поневоле должны идти по стопам отца и обыкновенно кончают жизнь
или на этом поприще, или от неудачного salto mortale. Положение их самое
несчастное; от колыбели до гроба обречены они неимоверным трудам, не имея
другого способа кормить себя, так как гаер по призванию имеет всегда время
отказаться от гаерства, коль скоро почувствует его тягостным. Часто
случается, что, проведши несколько лет в этом звании, он возвращается к
прежнему ремеслу своему, и вы немало удивитесь, увидев того самого гаера,
которым восхищались на дворе, который так ловко ходил на руках, держал на
носу стул и повертывал на мизинце тамбурин, с шилом или ножницами в руках.

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 101


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009