Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


Петербургские шарманщики часть 3

Петербургские шарманщики часть 3

Итальянские шарманщики

Происхождение их чрезвычайно темно; большею частью получают они жизнь
под деревянного полуразвалившеюся кровлею хижины, живописно расположенной в
Апеннинских горах, переименованных ими в monte Perpi*. Родители их -
полунищие горцы, исполняющие, за недостатком земли или по сродной всем
итальянцам лености, скромную должность пастухов. Не имея достаточно хлеба,
чтоб кормить часто многочисленное семейство, они отдают детей своих старому
шарманщику, вернувшемуся на родину и вынужденному спустя несколько времени
снова приняться за шарманку и блуждать по белому свету. Таким образом,
мальчик покидает родной кров, отца, мать и, вверившись судьбе, спускается с
своих гор, надеясь когда-нибудь увидеть их снова. Швейцария, Тироль,
Франция, Германия - везде наигрывает он пять или шесть песен, составляющих
весь репертуар его; нет ни одного городка, бурга, селения, которое не
слышало бы их по нескольку раз. Наконец доходят до него слухи, что где-то на
севере, в России, собратья его редки, что там может он получить верный
барыш: туда! a Pietroborgo!** восклицает бедняк и предпринимает трудный
поход. Его не обманули: трудность дороги действительно вознаграждается
грошами, довольно щедро выбрасываемыми на дворы и улицы. Иногда направляет
он путь свой не прямо к столице, но обходит сначала провинции, посещает
города, ярмарки, деревни и, скопив несколько денег, является в столицу, где
нанимает работников из своего звания. Мало-помалу, с прибылью денег,
итальянец отстает от бродячей жизни, заводит круг знакомства с
отечественниками-ремесленниками, гаерами, канатными плясунами, фигурщиками,
носящими вечного амура с сложенными накрест руками, кошку, болтающую вправо
и влево головою, Наполеона, окрашенного розовой краской, всех возможных
форм, видов и несходств, и, наконец, женится на дочери одного из своих
приятелей. Заведшись таким образом хозяйством, итальянские шарманщики
неизвестно почему избирают жилище в Подьяческих и Мещанской. Маленький
двухэтажный деревянный дом, выкрашенный всегдашнею зелено-грязною краскою и
возвышающийся в углу темного двора, служит им убежищем. Наружность такого
рода строений облеплена обыкновенно галереей, на которую с трудом
взбираешься по шаткой лестнице, украшенной по углам (у каждой двери) кадкою,
на поверхности которой плавают яичные скорлупы, рыбий пузырь и несколько
угольев; вообще лестницы эти, не считая уже спиртуозного запаха (общей
принадлежности всех петербургских черных лестниц), показывают совершенное
неуважение хозяев к тем, которым суждено спускаться и подниматься по ним.
Квартира шарманщика почти всегда находится в конце такой галереи по причине
дешевизны и состоит из двух комнат, сделанных из одной.
______________
* Горы Перпи (итал.).
** В Петербург (итал.).

Если вы хотите иметь о ней точное понятие, то потрудитесь нагнуться и
войти в первую комнату. Первый предмет, на котором остановятся ваши взоры,
отуманенные слезою (по причине спиртуозности лестницы), будет неимоверной
величины русская печь, покрытая копотью и обвешанная лохмотьями,
составляющими гардероб хозяев; стены и потолок усеяны теми приятными
насекомыми, которые пользуются честию носить название, одинаковое с
известным европейским народом. (Я выразился бы и проще; но боюсь людей, не
привыкших "сморкаться" там, где есть возможность "обойтись посредством
платка"...) Стены эти окружены длинными скамьями, на которых в разных,
чрезвычайно неграциозных положениях лежат работники - русские, немцы,
итальянцы, нанятые хозяином, каким-нибудь signor Charlotto Bonissy*. Посреди
комнаты стоят ящики с соломою, и три или четыре обезьяны не перестают в них
возиться и пищать самым неприятным дискантом; несколько ширм, коробок с
куклами, мешков с мукою и макаронами разбросано по разным углам; кадка с
помоями издает из-под печки особенно неприятный запах; дым, виясь из
коротеньких деревянных трубок (необходимой принадлежности русских
работников), наполняет освобожденное от хлама пространство; говор, хохот,
писк обезьян, лай собак, визг детей - заглушают храпенье нескольких
шарманщиков, сверхъестественно согнувшихся на печке, на лавках и на полу.
Наконец, одно маленькое окно пропускает в комнату несколько лучей света, и
то не всегда, потому что если в компании есть хоть один русский человек, то
стекла непременно залеплены разными фигурками, с известным искусством
вырезанными из сахарной бумаги, между которыми козел с необыкновенно
большими рогами и бородою прежде всех бросается в глаза. Вторая комната
представляет совершенно противоположное зрелище; тут тотчас заметно
присутствие женщин. Не только чистота и порядок составляют отличительное ее
свойство, но даже заметно некоторое притязание на роскошь: стенные часы
огромного размера, годные для любой башни, с привешенными вместо гирь
кирпичами; на окнах горшки с жиденькими растениями, занавески, комод, стол с
блистающим самоваром, широкая постель, наконец, шарманки различных величин и
свойств, в ряд расположенные вдоль стены, показывают присутствие самого
хозяина. Едва часы пробили восемь, как все народонаселение квартиры
пробуждается, опоражнивает чашку щей или макарон и, взвалив на плечи каждый
свою принадлежность, спускается на улицу, где, разделившись на партии,
принимает разные направления. Главный промысел итальянцев - кукольная
комедия. Разумеется, та, которая доставляет на наших дворах столько
удовольствия подмастерьям в пестрядинных халатах, мамкам и детям, а подчас и
взрослым, не похожа на ту, которую вывез он из своего отечества. Обрусевший
итальянец перевел ее, как мог, на словах русскому своему работнику,
какому-нибудь забулдыге, прошедшему сквозь огонь и воду, обладающему
необыкновенною способностью врать не запинаясь и приправлять вранье свое
прибаутками, - и тот уже переобразовал ее по-своему. Нигде характер
народного русского юмора так сильно не проявляется, как в переделках такого
рода; нигде так резко не выказывается бедняк, на фуфу заработывающий
копейку. В диалогах Пучинелла русского произведения и соответствующих ему
персонажей, в их действиях, в самом расположении комедии, ими
представляемой, вы тотчас найдете сродство с теми русскими песнями, в
которых слова набраны только для рифмы и не заключают в себе ничего, кроме
рифмы, с теми сказками, где все делается по щучьему веленью и ни в чем
рассказчик ни себе, ни слушателям не отдает отчета. Например, при всех моих
стараниях я никак не мог добиться, почему в известной уличной комедии,
особенно любимой народом, является лицо, совершенно постороннее действию, ни
с которой стороны, по-видимому, не нужное, - лицо, известное под именем
"Петрушки", без которого, как вы знаете, не обходится ни одно уличное
представление? Или по какой причине, прежде нежели (в той же комедии) черт,
чрезвычайно похожий на козла, должен увлечь Пучинелла, являются на сцену два
арапа, играющие палкою и прерывающие действие? - для чего?.. Попробуйте
добиться у шарманщика! "Нет-с, уж оно так, прежде-с арапы, а уж после черт
уносит Пучинелла, уж так водится, так быть следует", - отвечает он, оставив
вас в совершенном недоумении насчет появления Петрушки и обоих арапов.
______________
* Синьором Шарлотто Бонисси (итал.).

Впрочем, кукольная комедия не есть еще единственный ресурс итальянского
шарманщика; ученые обезьяны, уличный гаер составляют также исключительную
его принадлежность, и, кроме того, жена и дочери (разумеется, если таковые
есть налицо) немало способствуют к благосостоянию дома. Выражаясь так, я
хочу сказать только, что мать выливает из воска херувимчиков, разыгрывающих
на вербах немаловажную роль, а дочери, хорошенькие итальяночки с
продолговатыми личиками, шьют по заказу платья или раскрашивают модные
картинки и верхушки помадных банок. Вообще итальянские шарманщики не
представляют нам толпу беспутных бродяг, но, напротив того, картину скромных
и тихих ремесленников. Они чрезвычайно любят свое ремесло и считают его
благородным искусством, художеством; я никогда не забуду, как раз один из
них на вопрос мой: "каково идут дела его в Петербурге?" отвечал мне ломаным
французским языком: "Oh! mon signore, nous povero artisto pas bien vivere a
Pietroborgo; a Pietroborgo on n'aime pas beau-coup les artisto... le publiko
ne pas aimer la musica, signore!.."* Страсть к благородному искусству часто
простирается до того, что итальянец проводит целые месяцы на улучшение
шарманки; он облепливает ее разными фигурками, украшениями, прикрепляет к
сторонам ее треугольник, бубенчики, тарелки, турецкий барабан, навешивает
колокольчики и, приведя все в движение веревочкою, привязанною к ноге,
самодовольно посматривает на своих собратий, воображая себя обладателем
восьмого чуда в мире. Помещик, показывающий вновь выстроенный дом свой, не
пропуская малейшей подробности, и хвастающий даже устройством тех мест, куда
никто не заходит без настоятельной нужды, не так старается вырвать у вас
похвалу, как шарманщик, только что купивший шарманку. Он несколько раз
откроет ее, развинтит, попросит вас посмотреть внутренность, пощупать,
погладить, повертеть ручкою, наконец, определить ее ценность, и все для того
только, чтобы не уронить в вашем мнении себя и горемычное ремесло свое.
______________
* О синьор, нам, бедным артистам, плохо живется в Петербурге; в
Петербурге не очень любят артистов... публика не любит музыку, синьор (смесь
искаженного французского с итальянским).


Имея столько средств к наживанию денег, итальянские шарманщики легко
могли бы по прошествии нескольких лет вернуться в свои горы, обеспеченные на
всю жизнь, но природное влечение к деньгам и спекуляциям часто ввергает их
снова в нищенское состояние. То фабрика гипсовых фигур, как известно,
раскупающихся плохо и за бесценок; то постройка балагана на Адмиралтейской
площади, где показывают ученых обезьян, китайские тени, кукольную комедию,
что все в общей сложности представляет хозяину более издержек, нежели
барыша; то, наконец, попытка основать какое-нибудь ремесленное заведение, -
одно из таких предприятий рано ли, поздно ли разоряет бедного труженика в
пух и снова вынуждает бродить по улицам с шарманкою, сбирать по грошу и
кормить семейство куском черствого хлеба, добываемого трудом и потом.

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 106


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009