Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


Обломов часть 65

Обломов часть 65

Он не заметил, что Захар подал ему совсем холодный обед, не заметил,
как после того очутился в постели и заснул крепким, как камень, сном.
На другой день он содрогнулся при мысли ехать к Ольге: как можно! Он
живо представил себе, как на него все станут смотреть значительно.
Швейцар и без того встречает его как-то особенно ласково. Семен так и
бросается сломя голову, когда он спросит стакан воды. Катя, няня провожают
его дружелюбной улыбкой.
"Жених, жених!" - написано у всех на лбу, а он еще не просил согласия
тетки, у него ни гроша денег нет, и он не знает, когда будут, не знает даже,
сколько он получит дохода с деревни в нынешнем году; дома в деревне нет -
хорош жених!
Он решил, что до получения положительных известий из деревни он будет
видеться с Ольгой только в воскресенье, при свидетелях. Поэтому, когда
пришло завтра, он не подумал с утра начать готовиться ехать к Ольге.
Он не брился, не одевался, лениво перелистывал французские газеты,
взятые на той неделе у Ильинских, не смотрел беспрестанно на часы и не
хмурился, что стрелка долго не подвигается вперед.
Захар и Анисья, думали, что он, по обыкновению, не будет обедать дома,
и не спрашивали его, что готовить.
Он их разбранил, объявив, что он совсем не всякую среду обедал у
Ильинских, что это "клевета", что обедал он у Ивана Герасимовича и что
вперед, кроме разве воскресенья, и то не каждого, будет обедать дома.
Анисья опрометью побежала на рынок за потрохами для любимого супа
Обломова.
Приходили хозяйские дети к нему: он проверил сложение и вычитание у
Вани и нашел две ошибки. Маше налиновал тетрадь и написал большие азы, потом
слушал, как трещат канарейки, и смотрел в полуотворенную дверь, как мелькали
и двигались локти хозяйки.
Часу во втором хозяйка из-за двери спросила, не хочет ли он закусить: у
них пекли ватрушки. Подали ватрушки и рюмку смородиновой водки.
Волнение Ильи Ильича немного успокоилось, и на него нашла только тупая
задумчивость, в которой он пробыл почти до обеда.
После обеда, лишь только было он, лежа на диване, начал кивать головой,
одолеваемый дремотой, - дверь из хозяйской половины отворилась, и оттуда
появилась Агафья Матвеевна с двумя пирамидами чулок в обеих руках.
Она положила их на два стула, а Обломов вскочил н предложил ей самой
третий, но она не села; это было не в ее привычках: она вечно на ногах,
вечно в заботе и в движении.
- Вот я разобрала сегодня ваши чулки, - сказала она, - пятьдесят пять
пар, да почти все худые...
- Какие же вы добрые! - говорил Обломов, подходя к ней и взяв ее
шутливо слегка за локти.
Она усмехнулась.
- Что вы беспокоитесь? Мне, право, совестно.
- Ничего, наше дело хозяйское: у вас некому разбирать, а мне в охоту, -
продолжала она. - Вот тут двадцать пар совсем не годятся: их уж и штопать не
стоит.
- Не надо, бросьте все, пожалуйста! что вы занимаетесь этой дрянью.
Можно новые купить...
- Как бросить, зачем? Вот эти можно все надвязать. - И она начала живо
отсчитывать чулки.
- Да сядьте, пожалуйста; что вы стоите? - предлагал он ей.
- Нет, покорнейше благодарю, некогда покладываться, - отвечала она,
уклоняясь опять от стула. - Сегодня стирка у нас; надо все белье
приготовить.
- Вы чудо, а не хозяйка! - говорил он, останавливая глаза на ее горле и
на груди.
Она усмехнулась.
- Так как же, - спросила она, - надвязать чулки-то? Я бумаги и ниток
закажу. Нам старуха из деревни носит, а здесь не стоит покупать: все гниль.
- Если вы так добры, сделайте одолжение, - говорил Обломов, - только
мне, право совестно, что вы хлопочете.
- Ничего; что нам делать-то? Вот это я сама надвяжу, эти бабушке дам;
завтра золовка придет гостить: по вечерам нечего будет делать, и надвяжем.
У меня Маша уж начинает вязать, только спицы все выдергивает: большие,
не по рукам.
- Ужель и Маша привыкает? - спросил Обломов.
- Ей-богу, правда.
- Не знаю, как и благодарить вас, - говорил Обломов, глядя на нее с
таким же удовольствием, с каким утром смотрел на горячую ватрушку. - Очень,
очень благодарен вам и в долгу не останусь, особенно у Маши: шелковых
платьев накуплю ей, как куколку одену.
- Что вы? Что за благодарность? Куда ей шелковые платья? Ей и ситцевых
не напасешься; так вот на ней все и горит, особенно башмаки: не успеваем на
рынке покупать.
Она встала и взяла чулки.
- Куда же вы торопитесь? - говорил он. - Посидите, я не занят.
- В другое время когда-нибудь, в праздник; и вы к нам, милости просим,
кофе кушать. А теперь стирка: я пойду, посмотрю, что Акулина, начала ли?..
- Ну, бог с вами, не смею задерживать, - сказал Обломов, глядя ей в
след в спину и на локти.
- Еще я халат ваш достала из чулана, - продолжала она, - его можно
починить и вымыть: материя такая славная! Он долго прослужит.
- Напрасно! Я его не ношу больше, я отстал, он мне не нужен.
- Ну, все равно, пусть вымоют: может быть, наденете когда-нибудь... к
свадьбе! - досказала она, усмехаясь и захлопывая дверь.
У него вдруг и сон отлетел, и уши навострились, и глаза он вытаращил.
- И она знает - все! - сказал он, опускаясь на приготовленный ей стул.
- О Захар, Захар!
Опять полились на Захара "жалкие" слова, опять Анисья заговорила носом,
что "она в первый раз от хозяйки слышит о свадьбе, что в разговорах с ней
даже помину не было, да и свадьбы нет, и статочное ли дело? Это выдумал,
должно быть, враг рода человеческого, хоть сейчас сквозь землю провалиться,
и что хозяйка тоже готова снять образ со стены, что она про Ильинскую
барышню и не слыхивала, и разумела какую-нибудь другую невесту..."
И много говорила Анисья, так что Илья Ильич замахал рукой. Захар
попробовал было на другой день попроситься в старый дом, в Гороховую, в
гости сходить, так Обломов таких гостей задал ему, что он насилу ноги унес.
- Там еще не знают, так надо распустить клевету. Дома сиди! - прибавил
Обломов грозно.
Прошла среда. В четверг Обломов получил опять по городской почте письмо
от Ольги, с вопросом, что значит, что такое случилось, что его не было. Она
писала, что проплакала целый вечер и почти не спала ночь.
- Плачет, не спит этот ангел! - восклицал Обломов. - Господи! Зачем она
любит меня? Зачем я люблю ее? Зачем мы встретились? Это все Андрей: он
привил любовь, как оспу, нам обоим. И что это за жизнь, все волнения да
тревоги! Когда же будет мирное счастье, покой?
Он с громкими вздохами ложился, вставал, даже выходил на улицу и все
доискивался нормы жизни, такого существования, которое было бы и исполнено
содержания и текло бы тихо, день за день, капля по капле, в немом созерцании
природы и тихих, едва ползущих явлениях семейной, мирно-хлопотливой жизни.
Ему не хотелось воображать ее широкой, шумно несущейся рекой, с кипучими
волнами, как воображал ее Штольц.
- Это болезнь, - говорил Обломов, - горячка, скаканье с порогами, с
прорывами плотин, с наводнениями.
Он написал Ольге, что в Летнем саду простудился немного, должен был
напиться горячей травы и просидеть дня два дома, что теперь все прошло и он
надеется видеть ее в воскресенье.
Она написала ему ответ и похвалила, что он поберегся, советовала
остаться дома и в воскресенье, если нужно будет, и прибавила, что она лучше
проскучает с неделю, чтоб только он берегся.
Ответ принес Никита, тот самый, который, по словам Анисьи, был главным
виновником болтовни. Он принес от барышни новые книги, с поручением от Ольги
прочитать и сказать, при свидании, стоит ли их читать ей самой.
Она требовала ответа о здоровье. Обломов, написав ответ, сам отдал его
Никите и прямо из передней выпроводил его на двор и провожал глазами до
калитки, чтоб он не вздумал зайти на кухню и повторить там "клевету" и чтоб
Захар не пошел провожать его на улицу.
Он обрадовался предложению Ольги поберечься и не приходить в
воскресенье и написал ей, что, действительно, для совершенного выздоровления
нужно просидеть еще несколько дней дома.
В воскресенье он был с визитом у хозяйки, пил кофе, ел горячий пирог и
к обеду посылал Захара на ту сторону за мороженым и конфетами для детей.
Захара насилу перевезли через реку назад; мосты уже сняли, и Нева
собралась замерзнуть. Обломову нельзя было думать и в среду ехать к Ольге.
Конечно, можно было бы броситься сейчас же на ту сторону, поселиться на
несколько дней у Ивана Герасимовича и бывать, даже обедать каждый день у
Ольги.
Предлог был законный: Нева захватила на той стороне, не успел
переправиться.
У Обломова первым движением была эта мысль, и он быстро спустил ноги на
пол, но, подумав немного, с заботливым лицом и со вздохом медленно опять
улегся на своем месте.
"Нет, пусть замолкнут толки, пусть посторонние лица, посещающие дом
Ольги, забудут немного его и увидят уж опять каждый день там тогда, когда
они объявлены будут женихом и невестой".
- Скучно ждать, да нечего делать, - прибавил он со вздохом, принимаясь
за присланные от Ольги книги.
Он прочел страниц пятнадцать. Маша пришла звать его, не хочет ли пойти
на Неву: все идут посмотреть, как становится река. Он пошел и воротился к
чаю.

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 406


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009