Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


Обломов часть 60

Обломов часть 60

- Очень благодарен, - говорил он, стараясь заглянуть в дверь, но дверь
захлопнулась.
- Что вы не дадите на себя взглянуть, пожелать вам доброго утра? -
упрекнул Обломов.
Хозяйка усмехнулась за дверью.
- Я еще в будничном платье, все на кухне была. Сейчас оденусь; братец
скоро от обедни придут, - отвечала она.
- Ах, a propos о братце, - заметил Обломов, - мне надо с ним
поговорить. Попросите его зайти ко мне.
- Хорошо, я скажу, как они придут.
- А кто это у вас кашляет? Чей это такой сухой кашель? - спросил
Обломов.
- Это бабушка; уж она у нас восьмой год кашляет.
И дверь захлопнулась.
"Какая она... простая, - подумал Обломов, - а есть в ней что-то
такое... И держит себя чисто!"
До сих пор он с "братцем" хозяйки еще не успел познакомиться. Он видел
только, и то редко, с постели, как, рано утром, мелькал сквозь решетку
забора человек, с большим бумажным пакетом под мышкой, и пропадал в
переулке, и потом, в пять часов, мелькал опять, с тем же пакетом, мимо окон,
возвращаясь, тот же человек и пропадал за крыльцом. Его в доме не было
слышно.
А между тем заметно было, что там жили люди, особенно по утрам: на
кухне стучат ножи, слышно в окно, как полощет баба что-то в углу, как
дворник рубит дрова или везет на двух колесах бочонок с водой; за стеной
плачут ребятишки или раздается упорный, сухой кашель старухи.
У Обломова было четыре комнаты, то есть вся парадная анфилада. Хозяйка
с семейством помешалась в двух непарадных комнатах, а братец жил вверху, в
так называемой светелке.
Кабинет и спальня Обломова обращены были окнами на двор, гостиная к
садику, а зала к большому огороду, с капустой и картофелем. В гостиной окна
были драпированы ситцевыми полинявшими занавесками.
По стенам жались простые, под орех, стулья; под зеркалом стоял
ломберный стол; на окнах теснились горшки с еранью и бархатцами и висели
четыре клетки с чижами и канарейками.
Братец вошел на цыпочках и отвечал троекратным поклоном на приветствие
Обломова. Вицмундир на нем был застегнут на все пуговицы, так что нельзя
было узнать, есть ли на нем белье или нет; галстук завязан простым узлом и
концы спрятаны вниз.
Он был лет сорока, с простым хохлом на лбу и двумя небрежно на ветер
пущенными такими же хохлами на висках, похожими на собачьи уши средней
величины. Серые глаза не вдруг глядели на предмет, а сначала взглядывали
украдкой, а во второй раз уж останавливались.
Рук своих он как будто стыдился, и когда говорил, то старался прятать
или обе за спину, или одну за пазуху, а другую за спину. Подавая начальнику
бумагу и объясняясь, он одну руку держал на спине, а средним пальцем другой
руки, ногтем вниз, осторожно показывал какую-нибудь строку или слово и,
показав, тотчас прятал руку назад, может быть оттого, что пальцы были
толстоваты, красноваты и немного тряслись, и ему не без причины казалось не
совсем приличным выставлять их часто напоказ.
- Вы изволили, - начал он, бросив свой двойной взгляд на Обломова, -
приказать мне прийти к себе.
- Да, я хотел поговорить с вами насчет квартиры. Прошу садиться! -
вежливо отвечал Обломов.
Иван Матвеич, после двукратного приглашения, решился сесть,
перегнувшись телом вперед и поджав руки в рукава.
- По обстоятельствам я должен приискать себе другую квартиру, - сказал
Обломов, - поэтому желал бы эту передать.
- Теперь трудно передать, - кашлянув в пальцы и проворно спрятав их в
рукав, отозвался Иван Матвеевич. - Если б в конце лета пожаловали, тогда
много ходили смотреть...
- Я был, да вас не было, - перебил Обломов.
- Сестра сказывала, - прибавил чиновник. - Да вы не беспокойтесь насчет
квартиры: здесь вам будет удобно. Может быть, птица вас беспокоит?
- Какая птица?
- Куры-с.
Обломов хотя слышал постоянно с раннего утра под окнами тяжелое
кудахтанье наседки и писк цыплят, но до того ли ему? Перед ним носился образ
Ольги, и он едва замечал окружающее.
- Нет, это ничего, - сказал он, - я думал, вы говорите о канарейках:
они с утра начинают трещать.
- Мы их вынесем, - отвечал Иван Матвеевич.
- И это ничего, - заметил Обломов, - но мне, по обстоятельствам, нельзя
оставаться.
- Как угодно-с, - отвечал Иван Матвеевич. - А если не приищете жильца,
как же насчет контракта? Сделаете удовлетворение?.. Вам убыток будет.
- А сколько там следует? - спросил Обломов.
- Да вот я принесу расчет.
Он принес контракт и счеты.
- Вот-с, за квартиру восемьсот рублей ассигнациями, сто рублей получено
задатку, осталось семьсот рублей, - сказал он.
- Да неужели вы с меня за целый год хотите взять, когда я у вас и двух
недель не прожил? - перебил его Обломов.
- Как же-с? - кротко и совестливо возразил Иван Матвеевич. - Сестра
убыток понесет несправедливо. Она бедная вдова, живет только тем, что с дома
получит; да разве на цыплятах и яйцах выручит кое-что на одежонку
ребятишкам.
- Помилуйте, я не могу, - заговорил Обломов, - посудите, я не прожил
двух недель. Что же это, за что?
- Вот-с, в контракте сказано, - говорил Иван Матвеевич, показывая
средним пальцем две строки и спрятав палец в рукав, - извольте прочесть:
"Буде же я, Обломов, пожелаю прежде времени съехать с квартиры, то обязан
передать ее другому лицу на тех же условиях или, в противном случае,
удовлетворить ее, Пшеницыну, сполна платою за весь год, по первое июня
будущего года", - прочитал Обломов.
- Как же это? - говорил он. - Это несправедливо.
- По закону так-с, - заметил Иван Матвеевич. - Сами изволили подписать:
вот подпись-с!
Опять появился палец под подписью и опять спрятался.
- Сколько же? - спросил Обломов.
- Семьсот рублей, - начал щелкать тем же пальцем Иван Матвеевич,
подгибая его всякий-раз проворно в кулак, - да за конюшню и сарай сто
пятьдесят рублей.
И он щелкнул еще.
- Помилуйте, у меня лошадей нет, я не держу: зачем мне конюшня и сарай?
- с живостью возразил Обломов.
- В контракте есть-с, - заметил, показывая пальцем строку, Иван
Матвеевич.
- Михей Андреич сказывал, что у вас лошади будут.
- Врет Михей Андреич! - с досадой сказал Обломов. - Дайте мне контракт!
- Вот-с, копию - извольте получить, а контракт принадлежит сестре, -
мягко отозвался Иван Матвеевич, взяв контракт в руку. - Сверх того, за
огород и продовольствие из оного капустой, репой и прочими овощами, считая
на одно лицо, - читал Иван Матвеевич, - примерно двести пятьдесят рублей...
И он хотел щелкнуть на счетах.
- Какой огород? Какая капуста? Я и знать не знаю, что вы! - почти
грозно возражал Обломов.
- Вот-с, в контракте: Михей Андреич сказали, что вы с тем нанимаете.
- Что же это такое, что вы без меня моим столом распоряжаетесь? Я не
хочу ни капусты, ни репы... - говорил Обломов вставая.
Иван Матвеевич встал со стула.
- Помилуйте, как можно без вас: вот подпись есть! - возразил он.
И опять толстый палец трясся на подписи, и вся бумага тряслась в его
руке.
- Сколько всего считаете вы? - нетерпеливо спросил Обломов.
- Еще за окраску потолка и дверей, за переделку окон в кухне, за новые
пробои к дверям - сто пятьдесят четыре рубля двадцать восемь копеек
ассигнациями.
- Как, и это на мой счет? - с изумлением спросил Обломов. - Это всегда
на счет хозяина делается. Кто же переезжает в неотделанную квартиру?..
- Вот-с, в контракте сказано, что на ваш счет, - сказал Иван Матвеевич,
издали показывая пальцем в бумаге, где это сказано. - Тысячу триста
пятьдесят четыре рубля двадцать восемь копеек ассигнациями всего-с! - кротко
заключил он, спрятав обе руки с контрактом назади.
- Да где я возьму? У меня нет денег! - возразил Обломов, ходя по
комнате. - Нужно мне очень вашей репы да капусты!
- Как угодно-с! - тихо прибавил Иван Матвеевич. - Да не беспокойтесь:
вам здесь будет удобно, - прибавил он. - А деньги... сестра подождет.
- Нельзя мне, нельзя по обстоятельствам! Слышите?
- Слушаю-с. Как угодно, - послушно отвечал Иван Матвеевич, отступив на
шаг.
- Хорошо, я подумаю и постараюсь передать квартиру! - сказал Обломов,
кивнув чиновнику головой.
- Трудно-с; а впрочем, как угодно! - заключил Иван Матвеевич и,
троекратно поклонясь, вышел вон.
Обломов вынул бумажник и счел деньги: всего триста пять рублей. Он
обомлел.
"Куда ж я дел деньги? - с изумлением, почти с ужасом спросил самого
себя Обломов. - В начале лета из деревни прислали тысячу двести рублей, а
теперь всего триста!"
Он начал считать, припоминать все траты и мог припомнить только двести
пятьдесят рублей.
- Куда ж это вышли деньги? - говорил он.
- Захар, Захар!

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 195


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009