Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


Обломов часть 42

Обломов часть 42

Дальше он не пошел, а упрямо поворотил назад, решив, что надо делать
дело, и возвратился к отцу. Тот дал ему сто талеров, новую котомку и
отпустил на все четыре стороны.
С тех пор Иван Богданович не видал ни родины, ни отца. Шесть лет
пространствовал он по Швейцарии, Австрии, а двадцать лет живет в России и
благословляет свою судьбу.
Он был в университете и решил, что сын его должен быть также там -
нужды нет, что это будет не немецкий университет, нужды нет, что университет
русский должен будет произвести переворот в жизни его сына и далеко отвести
от той колеи, которую мысленно проложил отец в жизни сына.
А он сделал это очень просто: взял колею от своего деда и продолжил ее,
как по линейке, до будущего своего внука и был покоен, не подозревая, что
варьяции Герца, мечты и рассказы матери, галерея и будуар в княжеском замке
обратят узенькую немецкую колею в такую широкую дорогу, какая не снилась ни
деду его, ни отцу, ни ему самому.
Впрочем, он не был педант в этом случае и не стал бы настаивать на
своем; он только не умел бы начертать в своем уме другой дороги сыну.
Он мало об этом заботился. Когда сын его воротился из университета и
прожил месяца три дома, отец сказал, что делать ему в Верхлеве больше
нечего, что вон уж даже Обломова отправили в Петербург, что, следовательно,
и ему пора.
А отчего нужно ему в Петербург, почему не мог он остаться в Верхлеве и
помогать управлять имением, - об этом старик не спрашивал себя; он только
помнил, что когда он сам кончил курс ученья, то отец отослал его от себя.
И он отсылал сына - таков обычай в Германии. Матери не было на свете, и
противоречить было некому.
В день отъезда Иван Богданович дал сыну сто рублей ассигнациями.
- Ты поедешь верхом до губернского города, - сказал он. - Там получи от
Калинникова триста пятьдесят рублей, а лошадь оставь у него. Если ж его нет,
продай лошадь; там скоро ярмарка: дадут четыреста рублей и не на охотника.
До Москвы доехать тебе станет рублей сорок, оттуда в Петербург - семьдесят
пять; останется довольно. Потом - как хочешь. Ты делал со мной дела, стало
быть знаешь, что у меня есть некоторый капитал; но ты прежде смерти моей на
него не рассчитывай, а я, вероятно, еще проживу лет двадцать, разве только
камень упадет на голову. Лампада горит ярко, и масла в ней много. Образован
ты хорошо: перед тобой все карьеры открыты; можешь служить, торговать, хоть
сочинять, пожалуй, - не знаю, что ты изберешь, к чему чувствуешь больше
охоты...
- Да я посмотрю, нельзя ли вдруг по всем, - сказал Андрей.
Отец захохотал изо всей мочи и начал трепать сына по плечу так, что и
лошадь бы не выдержала. Андрей ничего.
- Ну, а если не станет уменья, не сумеешь сам отыскать вдруг свою
дорогу, понадобится посоветоваться, спросить - зайди к Рейнгольду: он
научит. О! - прибавил он, подняв пальцы вверх и тряся головой. Это... это
(он хотел похвалить и не нашел слова)... Мы вместе из Саксонии пришли. У
него четырехэтажный дом. Я тебе адрес скажу...
- Не надо, не говори, - возразил Андрей, - я пойду к нему, когда у меня
будет четырехэтажный дом, а теперь обойдусь без него...
Опять трепанье по плечу.
Андрей вспрыгнул на лошадь. У седла были привязаны две сумки: в одной
лежал клеенчатый плащ и видны были толстые, подбитые гвоздями сапоги да
несколько рубашек из верхлевского полотна - вещи, купленные и взятые по
настоянию отца; в другой лежал изящный фрак тонкого сукна, мохнатое пальто,
дюжина тонких рубашек и ботинки, заказанные в Москве, в память наставлений
матери.
- Ну! - сказал отец.
- Ну! - сказал сын.
- Все? - спросил отец.
- Все! - отвечал сын.
Они посмотрели друг на друга молча, как будто пронзали взглядом один
другого насквозь.
Между тем около собралась кучка любопытных соседей посмотреть, с
разинутыми ртами, как управляющий отпустит сына на чужую сторону.
Отец и сын пожали друг другу руки. Андрей поехал крупным шагом.
- Каков щенок: ни слезинки! - говорили соседи. - Вон две вороны так и
надседаются, каркают на заборе: накаркают они ему - погоди ужо!..
- Да что ему вороны? Он на Ивана Купала по ночам в лесу один шатается:
к ним, братцы, это не пристает. Русскому бы не сошло с рук!..
- А старый-то нехристь хорош! - заметила одна мать. - Точно котенка
выбросил на улицу: не обнял, не взвыл!
- Стой! Стой, Андрей! - закричал старик.
Андрей остановил лошадь.
- А! Заговорило, видно, ретивое! - сказали в толпе с одобрением.
- Ну? - спросил Андрей.
- Подпруга слаба, надо подтянуть.
- Доеду до Шамшевки, сам поправлю. Время тратить нечего, надо засветло
приехать.
- Ну! - сказал, махнув рукой, отец.
- Ну! - кивнув головой, повторил сын и, нагнувшись немного, только
хотел пришпорить коня.
- Ах вы, собаки, право собаки! Словно чужие! - говорили соседи.
Но вдруг в толпе раздался громкий плач: какая-то женщина не выдержала.
- Батюшка ты, светик! - приговаривала она, утирая концом головного
платка глаза. - Сиротка бедный! Нет у тебя родимой матушки, некому
благословить-то тебя... Дай хоть я перекрещу тебя, красавец мой!..
Андрей подъехал к ней, соскочил с лошади, обнял старуху, потом хотел
было ехать - и вдруг заплакал, пока она крестила и целовала его. В ее
горячих словах послышался ему будто голос матери, возник на минуту ее нежный
образ.
Он еще крепко обнял женщину, наскоро отер слезы и вскочил на лошадь. Он
ударил ее по бокам и исчез в облаке пыли; за ним с двух сторон отчаянно
бросились вдогонку три дворняжки и залились лаем.

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 140


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009