Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


СОН ОБЛОМОВА часть 12

СОН ОБЛОМОВА часть 12

Да, - заметит отец, - ученье-то не свой брат: хоть кого в бараний рог
свернет!
И нежные родители продолжали приискивать предлоги удерживать сына дома.
За предлогами, и кроме праздников, дело не ставало. Зимой казалось им
холодно, летом по жаре тоже не годится ехать, а иногда и дождь пойдет,
осенью слякоть мешает. Иногда Антипка что-то сомнителен покажется: пьян не
пьян, а как-то дико смотрит: беды бы не было, завязнет или оборвется
где-нибудь.
Обломовы старались, впрочем, придать как можно более законности этим
предлогам в своих собственных глазах и особенно в глазах Штольца, который не
щадил и в глаза и за глаза доннерветтеров за такое баловство.
Времена Простаковых и Скотининых миновались давно. Пословица ученье
свет, а неученых тьма бродила уже по селам и деревням вместе с книгами,
развозимыми букинистами.
Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю его выгоду. Они
видели, что уж все начали выходить в люди, то есть приобретать чины, кресты
и деньги не иначе, как только путем ученья; что старым подьячим, заторелым
на службе дельцам, состарившимся в давнишних привычках, кавычках и крючках,
приходилось плохо.
Стали носиться зловещие слухи о необходимости не только знания грамоты,
но и других, до тех пор неслыханных в том быту наук. Между титулярным
советником и коллежским асессором разверзалась бездна, мостом через которую
служил какой-то диплом.
Старые служаки, чада привычки и питомцы взяток, стали исчезать. Многих,
которые не успели умереть, выгнали за неблагонадежность, других отдали под
суд; самые счастливые были те, которые, махнув рукой на новый порядок вещей,
убрались подобру да поздорову в благоприобретенные углы.
Обломовы смекали это и понимали выгоду образования, но только эту
очевидную выгоду. О внутренней потребности ученья они имели еще смутное и
отдаленное понятие, и оттого им хотелось уловить для своего Илюши пока
некоторые блестящие преимущества.
Они мечтали и о шитом мундире для него, воображали его советником в
палате, а мать даже и губернатором; но всего этого хотелось бы им достигнуть
как-нибудь подешевле, с разными хитростями, обойти тайком разбросанные по
пути просвещения и честей камни и преграды, не трудясь перескакивать через
них, то есть, например, учиться слегка, не до изнурения души и тела, не до
утраты благословенной, в детстве приобретенной полноты, а так, чтоб только
соблюсти предписанную форму и добыть как-нибудь аттестат, в котором бы
сказано было, что Илюша прошел все науки и искусства.
Вся эта обломовская система воспитания встретила сильную оппозицию в
системе Штольца. Борьба была с обеих сторон упорная. Штольц прямо, открыто и
настойчиво поражал соперников, а они уклонялись от ударов вышесказанными и
другими хитростями.
Победа не решалась никак; может быть, немецкая настойчивость и
преодолела бы упрямство и закоснелость обломовцев, но немец встретил
затруднения на своей собственной стороне, и победе не суждено было решиться
ни на ту, ни на другую сторону. Дело в том, что сын Штольца баловал
Обломова, то подсказывая ему уроки, то делая за него переводы.
Илье Ильичу ясно видится и домашний быт его и житье у Штольца.
Он только что проснется у себя дома, как у постели его уже стоит
Захарка, впоследствии знаменитый камердинер его Захар Трофимыч.
Захар, как бывало нянька, натягивает ему чулки, надевает башмаки, а
Илюша, уже четырнадцатилетний мальчик, только и знает, что подставляет ему
лежа то ту, то другую ногу; а чуть что покажется ему не так, то он поддаст
Захарке ногой в нос.
Если недовольный Захарка вздумает пожаловаться, то получит еще от
старших колотушку.
Потом Захарка чешет голову, натягивает куртку, осторожно продевая руки
Ильи Ильича в рукава, чтоб не слишком беспокоить его, и напоминает Илье
Ильичу, что надо сделать то, другое: вставши поутру, умыться и т.п.
Захочет ли чего-нибудь Илья Ильич, ему стоит только мигнуть - уж
трое-четверо слуг кидаются исполнять его желание; уронит ли он что-нибудь,
достать ли ему нужно вещь, да не достанет, принести ли что, сбегать ли за
чем: ему иногда, как резвому мальчику, так и хочется броситься и переделать
все самому, а тут вдруг отец и мать да три тетки в пять голосов и закричат:
- Зачем? Куда? А Васька, а Ванька, а Захарка на что? Эй! Васька!
Ванька!
Захарка! Чего вы смотрите, разини? Вот я вас!..
И не удастся никак Илье Ильичу сделать что-нибудь самому для себя.
После он нашел, что оно и покойнее гораздо, и сам выучился покрикивать:
"Эй, Васька! Ванька! подай то, дай другое! Не хочу того, хочу этого!
Сбегай, принеси!"
Подчас нежная заботливость родителей и надоедала ему.
Побежит ли он с лестницы или по двору, вдруг вслед ему раздается в
десять отчаянных голосов: "Ах, ах! Поддержите, остановите! Упадет,
расшибется... стой, стой!"
Задумает ли он выскочить зимой в сени или отворить форточку - опять
крики:
"Ай, куда? Как можно? Не бегай, не ходи, не отворяй: убьешься,
простудишься..."
И Илюша с печалью оставался дома, лелеемый, как экзотический цветок в
теплице, и так же, как последний под стеклом, он рос медленно и вяло.
Ищущие проявления силы обращались внутрь и никли, увядая.
А иногда он проснется такой бодрый, свежий, веселый; он чувствует: в
нем играет что-то, кипит, точно поселился бесенок какой-нибудь, который так
и поддразнивает его то влезть на крышу, то сесть на савраску да поскакать в
луга, где сено косят, или посидеть на заборе верхом, или подразнить
деревенских собак; или вдруг захочется пуститься бегом по деревне, потом в
поле, по буеракам, в березняк, да в три скачка броситься на дно оврага, или
увязаться за мальчишками играть в снежки, попробовать свои силы.
Бесенок так и подмывает его: он крепится, крепится, наконец не вытерпит
и вдруг, без картуза, зимой, прыг с крыльца на двор, оттуда за ворота,
захватил в обе руки по кому снега и мчится к куче мальчишек.
Свежий ветер так и режет ему лицо, за уши щиплет мороз, в рот и горло
пахнуло холодом, а грудь охватило радостью - он мчится, откуда ноги взялись,
сам и визжит и хохочет.
Вот и мальчишки: он бац снегом - мимо: сноровки нет; только хотел
захватить еще снежку, как все лицо залепила ему целая глыба снегу: он упал;
и больно ему с непривычки, и весело, и хохочет он, и слезы у него на
глазах...
А в доме гвалт: Илюши нет! Крик, шум. На двор выскочил Захарка, за ним
Васька, Митька, Ванька - все бегут, растерянные, по двору.
За ними кинулись, хватая их за пятки, две собаки, которые, как
известно, не могут равнодушно видеть бегущего человека.
Люди с криками, с воплями, собаки с лаем мчатся по деревне.
Наконец набежали на мальчишек и начали чинить правосудие: кого за
волосы, кого за уши, иному подзатыльника; пригрозили и отцам их.
Потом уже овладели барчонком, окутали его в захваченный тулуп, потом в
отцовскую шубу, потом в два одеяла и торжественно принесли на руках домой.
Дома отчаялись уже видеть его, считая погибшим; но при виде его, живого
и невредимого, радость родителей была неописанна. Возблагодарили господа
бога, потом напоили его мятой, там бузиной, к вечеру еще малиной и
продержали дня три в постели, а ему бы одно могло быть полезно: опять играть
в снежки...

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 203


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009