Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


Обломов часть 25

Обломов часть 25

Способный от природы мальчик в три года прошел латынскую грамматику и
синтаксис и начал было разбирать Корнелия Непота, но отец решил, что
довольно и того, что он знал, что уж и эти познания дают ему огромное
преимущество над старым поколением и что, наконец, дальнейшие занятия могут,
пожалуй, повредить службе в присутственных местах.
Шестнадцатилетний Михей, не зная, что делать с своей латынью, стал в
доме родителей забывать ее, но зато, в ожидании чести присутствовать в
земском или уездном суде, присутствовал пока на всех пирушках отца, и в
этой-то школе, среди откровенных бесед, до тонкости развился ум молодого
человека.
Он с юношескою впечатлительностью вслушивался в рассказы отца и
товарищей его о разных гражданских и уголовных делах, о любопытных случаях,
которые проходили через руки всех этих подьячих старого времени.
Но все это ни к чему не повело. Из Михея не выработался делец и
крючкотворец, хотя все старания отца и клонились к этому и, конечно,
увенчались бы успехом, если б судьба не разрушила замыслов старика. Михей
действительно усвоил себе всю теорию отцовских бесед, оставалось только
применить ее к делу, но за смертью отца он не успел поступить в суд и был
увезен в Петербург каким-то благодетелем, который нашел ему место писца в
одном департаменте, да потом и забыл о нем.
Так Тарантьев и остался только теоретиком на всю жизнь. В петербургской
службе ему нечего было делать с своею латынью и с тонкой теорией вершать по
своему произволу правые и неправые дела; а между тем он носил и сознавал в
себе дремлющую силу, запертую в нем враждебными обстоятельствами навсегда,
без надежды на проявление, как бывали запираемы, по сказкам, в тесных
заколдованных стенах духи зла, лишенные силы вредить. Может быть, от этого
сознания бесполезной силы в себе Тарантьев был груб в обращении,
недоброжелателен, постоянно сердит и бранчив.
Он с горечью и презрением смотрел на свои настоящие занятия: на
переписыванье бумаг, на подшиванье дел и т. п. Ему вдали улыбалась только
одна последняя надежда: перейти служить по винным откупам. На этой дороге он
видел единственную выгодную замену поприща, завещанного ему отцом и не
достигнутого. А в ожидании этого готовая и созданная ему отцом теория
деятельности и жизни, теория взяток и лукавства, миновав главное и достойное
ее поприще в провинции, применилась ко всем мелочам его ничтожного
существования в Петербурге, вкралась во все его приятельские отношения за
недостатком официальных.

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 206


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009