Электронные книги
Главная
Русская классика
Белинский
Блок
Богданович
Гончаров
Горький
Грибоедов
Григорович
Давыдов
Дашкова
Дельвиг
Державин
Есенин
Жуковский
Измайлов
Карамзин
Куприн
Лермонтов
Майков
Некрасов
Никитин
Ознобишин
Островский
Пнин
Полежаев
Пушкин
Ростопчина
Рылеев
Станкевич
Толстой
Тютчев
Фет
Фигнер
Шевырев
Языков

Опрос
Вы любите читать?

Да!
Нет..


Друзья сайта


Обломов часть 24

Обломов часть 24

- Дома? - громко и грубо кто-то спросил в передней.
- Куда об эту пору идти? - еще грубее отвечал Захар.
Вошел человек лет сорока, принадлежащий к крупной породе, высокий,
объемистый в плечах и во всем туловище, с крупными чертами лица, с большой
головой, с крепкой, коротенькой шеей, с большими навыкате глазами,
толстогубый. Беглый взгляд на этого человека рождал идею о чем-то грубом и
неопрятном. Видно было, что он не гонялся за изяществом костюма. Не всегда
его удавалось видеть чисто обритым. Но ему, повидимому, это было все равно;
он не смущался от своего костюма и носил его с каким-то циническим
достоинством.
Это был Михей Андреевич Тарантьев, земляк Обломова.
Тарантьев смотрел на все угрюмо, с полупрезрением, с явным
недоброжелательством ко всему окружающему, готовый бранить все и всех на
свете, как будто какой-нибудь обиженный несправедливостью или непризнанный в
каком-то достоинстве, наконец как гонимый судьбою сильный характер, который
недобровольно, неуныло покоряется ей.
Движения его были смелы и размашисты; говорил он громко, бойко и почти
всегда сердито; если слушать в некотором отдалении, точно будто три пустые
телеги едут по мосту. Никогда не стеснялся он ничьим присутствием и в карман
за словом не ходил и вообще постоянно был груб в обращении со всеми, не
исключая и приятелей, как будто давал чувствовать, что, заговаривая с
человеком, даже обедая или ужиная у него, он делает ему большую честь.
Тарантьев был человек ума бойкого и хитрого; никто лучше его не
рассудит какого-нибудь общего житейского вопроса или юридического
запутанного дела: он сейчас построит теорию действий в том или другом случае
и очень тонко подведет доказательства, а в заключение еще почти всегда
нагрубит тому, кто с ним о чем-нибудь посоветуется.
Между тем сам как двадцать пять лет назад определился в какую-то
канцелярию писцом, так в этой должности и дожил до седых волос. Ни ему
самому и никому другому и в голову не приходило, чтоб он пошел выше.
Дело в том, что Тарантьев мастер был только говорить; на словах он
решал все ясно и легко, особенно что касалось других; но как только нужно
было двинуть пальцем, тронуться с места - словом, применить им же созданную
теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность,
быстроту, - он был совсем другой человек: тут его не хватало - ему вдруг и
тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за
которое он тоже не примется, а если и примется, так не дай бог что выйдет.
Точно ребенок: там не доглядит, тут не знает каких-нибудь пустяков, там
опоздает и кончит тем, что бросит дело на половине или примется за него с
конца и так все изгадит, что и поправить никак нельзя, да еще он же потом и
браниться станет.
Отец его, провинциальный подьячий старого времени, назначал было сыну в
наследство искусство и опытность хождения по чужим делам и свое ловко
пройденное поприще служения в присутственном месте; но судьба распорядилась
иначе. Отец, учившийся сам когда-то по-русски на медные деньги, не хотел,
чтоб сын его отставал от времени, и пожелал поучить чему-нибудь, кроме
мудреной науки хождения по делам. Он года три посылал его к священнику
учиться по-латыни.

 (голосов: 0)
Views Просмотров: 166


Интересное


Copyright © Электронные книги 2009